nosh2 (nosh2) wrote,
nosh2
nosh2

Весна-лето 45-го или мой первый телевизор.

О нем я впервые услышал в московском дворе.
В дождливые дни мы, пяти-шестилетняя малышня, обычно собирались в нашем штабе под крышей пятиэтажного дома, что в Капельском переулке.

Без шума и толкотни мы забирались в маленькую каптерку на чердак, замусоренный хибариками, газетными обрывками, бутылками, консервными банками. Иногда, от нечего делать, разгребали золу, приподнимали небольшие напольные доски, и искали монеты, колечки, сережки или старые пуговицы... Для этих целей у нас стояли в углу два веника.

В тот весенний день Тля-Тля и Мартын, мои друзья, вдруг жарко заговорили о чем-то. Я прислушивался, но так ничего и не понял. Уже дома, засыпая, я заново прокручивал этот спо и не мог себе представить, как это можно смотреть 'кино' дома, и еще из какого-то ящика, да на огромном расстоянии от моего 'Перекопа'. Именно об этом, убежденно, размахивая руками, громко говорил Мартын.
- Наверное - это, как в театре, - думал я, - а маленькие фигурки, домики, поля, деревья, небо - все рисованное, или сделанное из папье-маше, как елочные игрушки. Но, как все двигается, говорит?'
Так, ни в чем и не разобравшись, я заснул. И присился мне сон о путешествиях и приключениях Саида, которого придумал Тля-Тля и рассказывал нам по вечерам маленькими порциями. В те годы я еще не мог отделить выдумку от действительности, а белое полотно экрана, дрожащий, бегущий откуда-то сзади луч, притягивали и манили меня бесконечно.

Как-то я проснулся ночью. Мама и тетя Ида сидели на кровати обнявшись, и плакали. Так я узнал: закончилась война с фашистами. Утром я вышел, в казавшейся мне огромным двор (годы спустя, я побывал в нем, конечно, двор был обычным, скорее маленьким, чем большим) с двумя клумбами по краям, в центр которых мы втыкали палки-флажки, когда играли в 'казаки-разбойники'.
Двор гудел, как растревоженный улей, народу везде тьма-тьмущая. Так много людей я видел только в длинных, змеиных очередях за сахаром и мукой, где стояли все , от мала до велика, вглядываясь в большие, железные двери склада, что распахивались с утра совсем рядом с моим подъездом.
Сегодня, наверное, вся Москва высыпала во дворы, на улицы, несмотря на ненастную, дождливую погоду. Все обнимались, танцевали, смеялись и плакали... Но мне больше запомнился вечер и салют: очень долгий, разноцветный, бухающий, самый настоящий артиллерийский гром. Нам, мальчишкам, всегда казалось, что во время многочисленных победных салютов, ракетчики стреляли с крыши именно нашего дома, уж, больно много мы находили на следующее утро разноцветных, металлических кружков. На них мы играли в 'расшибалку'.
Но ошарашил меня не этот ликующий салют, ни даже аэростаты с флагами, напоминающие покачивающихся в воде рыб с травинкой под брюшком, а столбы света, уходящие в небо. Их было очень много и они в беспорядке гонялись друг за другом, кружились, пересекались, будто рвали, раскалывая черный небесный свод на маленькие кусочки.
- 'Вот так, - подумал я тогда, - наши побеждют немцев'.

Утром с Тля-Тлей мы побежали на Первую Мещанскую. Огромные прожектора стояли у края тротуаров. Нам был знаком их столбовой, длинный свет во время бомбежек. Это они шарили ночное небо ярко-светлыми лучами, искали немецкие бомбардировщики, и, как говорили большие ребята, пытались поймать фашистский самолет, ослепить летчика, или перекрестьем двух лучей осветить, показать цель зенитчикам.

Через пару месяцев, как и обещала мама, приехали с фронта папа, а через неделю после него - дядя Яша, почему-то, с тросточкой. Оба сильные, красивые, в офицерских мундирах, с медалями и орденами на груди.
- Командиры! - гордо сказал я сестренке Люде.





Папа привез мне полевой бинокль в кожаном чехле с непонятными буквами на корпусе, Людоньке - набор красок и карандашей, а дядя Яша подарил мне маленький немецкий перочинный нож (он и сейчас со мной, только черепаховая облатка 'слиняла'). Я, как всякий мальчишка, очень радовался биноклю и ножику, а уж, как хотел показать подарки моим друзьям, можете представить! Видимо, я хвастался и они придумали...

Вечером папа, дядя Яша, мама, тетя Ида, сестренка Люда и я сидели за праздничным столом. Папа даже заставил меня сделать глоток водки из своей рюмки. Вдруг раздался легкий стук в окно. Жили мы в комнате на первом этаже. Папа поднялся, откинул занавеску, выглянул. Никого. Снова посидели. Опять стук... Папа встал, взял с тумбочки свой полевой фонарь, плоский, как пачка папирос 'Казбек' . Я долго изучал его накануне: включал и выключал бесчисленное количество раз.. Дядя Яша и мама пытались остановить папу. Куда там...

Когда мы вышли из подъезда, он, я хорошо это видел, расстегнул кабуру и вынул пистолет, прижав его к ноге. На дворе было темно, угадывалось какое-то людское движение у подъездов, но у нашего окна никого не было. Папа подошел, осветил ставни фонарем. Увидел маленький камушек, привязанный к концу нитки, пришпиленной кнопкой к оконной раме. Повернулся ко мне и спросил:
- Что это?
- Постукалочка... - Я больше ничего не сказал, как язык проглотил, весь напрягся, наверное, от испуга.
- Сейчас мы им...- То ли серьезно, то ли смеясь, сказал папа и двинулся по нитке, освещая ее фонарем.
Мы прошли немного. Нитка уходила в проем подвала. Я тронул папу, выдавил:
- Там ребята...
Он ослепил меня фонарем и спросил:
- Что ж ты сразу не сказал...
- Я....
Папа положил руку на мою голову, легонько потрепал меня за волосы:
- Ах, разбойники...
И повернул назад.

На следующий день, к вечеру мы все поехали на Красную площадь. Долго ждали переполненного, душного тролейбуса. Наконец, доехали, вышли у Кузнецкого моста. Что там творилось?! Так много радостных лиц, знамен, цветов, я не видел потом, даже на демонстрациях. Военных хватали, обнимали, подбрасывали. Схватили дядю Яшу и папу и я не слышал больше никогда такого веселого смеха моего 'летающего' отца.
С трудом мы вышли на улицу Горького (сегодня Тверская). Здесь людей было еще больше. Огромная масса прижатых друг к другу людей стояла у окна 'Гастронома'. За стеклом массивный деревянный ящик на подставке мигал игрушечным глазком, как фонарик. Мы подошли поближе.
- Это же телевизор, - сказал дядя Яша,- Я видел его в немецких домах...

Папа посадил меня на плечи. И впервые не на экране, а из небольшого ящичного окошка лучилось и мигало неяркое сияние двигающихся, говорящих фигур, мчащихся машин, взрывы, выстрелы. Я сразу узнал - шел фильм 'Секретарь райкома' про командира партизанского отряда. Я не один раз смотрел его и хорошо помнил, как Кочет, так звали командира, побеждал немецкого офицера.

Я не помню, как мы добрались домой, но этот маленький экран, который позже вошел в нашу повседневную жизнь, удивил и потряс меня тогда несказанно.




Вскоре, он уже появился в наших квартирах на правах близкого родственника , а иногда и хозяина...
Tags: Архив
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments